Дмитрий Кузнецов ©1997
прочий Kuzyak

Токсемия

С детства Ибрагим любил играть на фортепьяно. Школьные друзья втайне недолюбливали его за это увлечение. Девушки же наоборот, часто и с удовольствием встречались с ним у своих подруг - счастливых обладательниц Красных Октябрей и престарелых надтреснутых Циммерманов. Школьная учительница музыки называла его пустоцветом и дотошнее всех проверяла, переписал ли он в рабочую тетрадь биографию Мусоргского и Хренникова. И когда Ибрагим, еще юноша с робким пушком над верхней губой, неожиданно увлекся поздними работами Хиндемита, пошел и сдал экзамены в консерваторию по классу марийской жалейки, все даже обрадовались. Друзья - потере конкурента, девушки - отсутствию необходимости ходить на свидания к подругам. Но больше всех обрадовался сам Ибрагим. И было чему. Ведь не пропало даром столько бессонных ночей, сбылись ожидания славы и перспективного светлого труда. Ах, сколько раз приходилось молодому любителю народной песни залезать по ночам в шкаф и обкладываться подушками, чтобы правдолюбивые соседи не подняли шум среди ночи по поводу шума, поднятого им среди той же ночи. Соседи, уставшие от жизни, обозленные люди, на корню не приняли бы идею ночной игры на духовых инструментах. Но это в прошлом, а теперь!.. Теперь, заслышав из-за стены щемящие задушевные звуки, они могли гордо обратится к своим случайным полуночным собутыльникам: "Закрой рот, козел, послушай лучше, как Ибрагимушка наяривает... Да-а-а... Композитер и, между прочим, мой центральный корифан".

Прошли годы упорной учебы. Ибрагим был нарасхват. Дирижеры переманивали его из оркестра в оркестр. Всем хотелось заполучить на первые жалейки такого виртуоза. Но все это были второстепенные, областные коллективы, - перспективные, но хронически непопулярные. И вот однажды Ибрагиму позвонил сам руководитель Всероссийского Сводного Оркестра Народных Инструментов, известнейший дирижер Петр Львович Дробот:

- Добрый вечер, Ибрагим Ибрагимович. Как ваши дела? Все мучаетесь у этого Шпайзмана? Пора, молодой человек, выходить на международный уровень. Нда-с!.. Приходите-ка завтра ко мне на репетицию, часов этак в пять, только прошу вас, не опаздывайте, - я крайне стеснен во времени. Дела, знаете ли. Нда-с...

Так Ибрагим Иванов потек по новому руслу жизни к событиям, перевернувшим его нутро в прямом и в переносном смысле этого слова.

Все шло прекрасно. Ибрагим успешно осваивал виртуозные партии жалейки-прима, много репетировал дома. Но однажды, во время очередной домашней работы, случилась досадная неприятность, надолго испортившая Ибрагиму настроение. Привычным жестом он поднес жалейку к губам и только лишь заиграл Vivache из третьей части, как почувствовал легкое головокружение. Не прерывая игры, он сосредоточился и подавил в себе это ощущение. Когда Vivache подошло к середине, головокружение снова вернулось и усугубилось холодком в животе. Досадливо прервав игру, Ибрагим сходил на кухню и попросил жену налить ему стакан сливового компота. Он начал Vivache с первой цифры и с трудом доиграл до конца. С тех пор приступы тошноты стали повторяться регулярно, и, что самое неприятное, происходить на концертах и репетициях. В конце концов, было трудно каждый раз находить уважительную причину очередного недомогания и объяснять ее сердитому Дроботу.

А через несколько месяцев, на концерте, посвященном пятидесятилетию творчества Сводного Оркестра, карьера Иванова дала зияющую трещину и стала крениться набок. В начале Allegro Con Forza третьей части Концерта К. Пендерецкого для жалейки и оркестра снова почувствовалась знакомая тошнота, но останавливаться было никак нельзя - шла прямая всероссийская трансляция, в зале сидели зарубежные гости и спикер госдумы. Усилием воли Ибрагим подавил первый приступ, однако, к середине Vivache все повторилось - и холодок, и головокружение. С неимоверным трудом Ибрагим заставил себя продолжать. Как вдруг, он почувствовал омерзительный комок, поднимающийся от желудка вверх, к горлу. В голове загудело, на лбу проступил холодный пот, во рту стало сухо. Чтобы не потерять равновесие, Ибрагим схватился за голову сидевшей рядом жалейки-секунда, всеми уважаемой Марины Ивановны Травяной. Как во сне, Ибрагим продолжал падать, парик Травяной остался в его руке, обнажив совершенно лысый череп Марины Ивановны, на котором четко и безобразно синела татуировка: фашистская свастика и эмблема группы Guns'n'Roses. От неожиданности и стыда жалейка-секунда завизжала, Ибрагим, теряя сознание, рухнул на пол, в эфир спешно пошел Казанский собор с фонтанами.

С тех пор Ибрагим стал работать учителем ритмики в одном дошкольном учреждении. Он перепробовал все известные человечеству инструменты, - контрабас и валторну, пилу и корнет-а-пистон, а после флейты-пиколло странным образом сгорел почтовый ящик. Ничто не помогало. Заниматься было невозможно. От малейшего напряжения Ибрагима шатало и мутило. Денег катастрофически не хватало, ушла жена. Друзья настоятельно советовали обратиться в городской центр параневротической гастроэнтерологии, к знаменитому параневрогастроэнтерологу Попятных.

Савва Артурыч Попятных слыл уважаемым врачом. Он только что вернулся из Америки и, несмотря на усталость от длительной научной командировки, незамедлительно продолжил свою клиническую практику. Попятных изучил результаты анализов и пригласил несчастного маэстро на осмотр и консультацию.

- Вот что я вам, батенька, скажу, - вытирая руки стерильным полотенцем начал доктор Попятных, - По всем показателям получается, что подташнивает вас от музыки. Да-да, не смотрите на меня так, от музыки. И ситуация будет только усложняться, если, конечно, не принять всех необходимых медицинских предосторожностей.

- От музыки!? Господи, доктор, неужели ничего нельзя поделать? И что, если я буду активно гастролировать, то меня начнет... рвать? Как это будет выглядеть?

- Кам-он, батенька, гив ми э брэйк! Я же не буду вдаваться здесь в чисто научные физиологические подробности. Ваше дело маленькое. Вы - больной, я - врач. Я вас буду лечить, а вы меня слушайте. И запоминайте мои слова.

- Доктор, такая большая беда со мной в первый раз.

- Ну, это не проблема. Пообвыкнете, успокоитесь, пройдете курс лечения, и все будет нормально. Хотя, скажу вам начистоту, бросайте вы к чертям вашу музыку, не подрывайте здоровья. Здоровье - это так важно для правильной жизнедеятельности организма. Запомните мои слова.

Подавленный приговором медицинского светила, Ибрагим сам не понял, как очутился наконец в своей пустой и неуютной квартире. От горя и безысходности он взял жалейку и принялся играть. Наверное, это было лучшее соло в его жизни. Ноты скакали по комнате, как серебряные пчелы, собираясь в рои и снова разлетаясь, чтобы, потолкавшись под потолком, вырваться в открытую форточку, в непогожую осеннюю мразь. Так получилось, что никто из соседей не пил в эту ночь. Хвалиться престижным знакомством им было не перед кем, да и вообще по дому давно ползали слухи, что жалейщика с третьего этажа прогнали с работы за неумеренное употребление психотропных препаратов. Поэтому соседи проснулись и стали громко ругаться и стучать по батареям. Ибрагим играл. Он играл в последний раз. Он играл на прощание. Соседи не хотели прощаться. Ибрагим послал в пространство последний рой серебряных пчел и, с закатившимися глазами поехал вниз по стене, все быстрее, быстрее и быстрее. Жалейка упала в зловонную слизь, извергнутую его всепобеждающим желудком. Соседи перестали стучать.


Дмитрий Кузнецов ©1997
прочий Kuzyak
Используются технологии uCoz