Дмитрий Кузнецов ©1997
прочий Kuzyak

Пожамкал

Ночью было совершенно нечего делать. Я взял книжку, почитал её, пожамкал во рту знакомые слова. Тут мне захотелось, чтобы мои слова тоже кто-нибудь пожамкал. Я отложил книжку в сторону, переплётом вверх, и стал писать такую же книжку. Писал долго, пока не свело руки и не зачесалась спина. "Как странно, всё нутро побаливает", - думал я, продолжая писать. Когда мою книжку будут читать много народу, они вовсе ни о чем не догадаются, а станут только хмыкать. Так как уже несомненно, что книга получается замечательная и очень смешная, не стоит останавливаться и обращать внимание на мелочи. Подвиг сочинительства состоит в том, чтобы выдумывать из головы различные проказы, не скучные, но печальные и глубоко осмысленные. Так в Природе происходят многие типичные явления, однако, поэты Пушкин и Сумароков не перестают им радоваться, как дети. Возьмём, к примеру, Приход Весны. Впрочем, ни Пушкин, ни Сумароков об этом, кажется, не заикаются. Видимо Пушкин и рад был бы написать про такие вещи, но побоялся, что Сумароков уже схватил это явление в самой его сути. А Сумароков, в свою очередь, бросил всё на произвол Пушкина, да так и помер, не написав ни строчки. Пушкин сам по себе был не особенно даровит. Вот, бывало, сядет заполночь, велит принести побольше свечей (чтобы глаза не портить), очинит в доме все перья, обмакнёт их в чернила, да и застынет, как мешком трахнутый. Нет, - думает, - Это уже где-то было. Невдомёк ему, что проблему надо оценивать со всех возможных позиций: сколько людей, столько и мнений.

Впрочем, Пушкин приведён в пример совершенно зря. Не было никакого Пушкина, и говорить о нём - чистое зубоскальство. Это выдуманный персонаж. Со временем Пушкин отойдёт в моей книге на второй план, и его сменят более современные персонажи.

Вот Сумароков - другое дело. Никто о нём ничего не знает, но все любят. Многим в нашей жизни мы обязаны именно ему. Сумароков разбудил Державина, Веневитинова, Фета разбудил в Фете. И пошло, и покатилось: стихи, музыка, революция 1905 года и окончательная разгадка человечеством смысла жизни всех предыдущих поколений.

А так как всё уже разгадано, то моему любезному читателю может стать скучновато и он уже более никогда не рискнёт раскрыть ни одной книги из боязни, что она тоже может оказаться дрянной. Пожалуй, не стоит портить существование будущим писателям. Посему книга моя останется неоконченной и непрочитанной. Похожие мысли могли приходить в голову обезумевшему Гоголю, когда он, голодный, нечёсаный, но счастливый, грелся у камина 2-й частью "Мёртвых душ".

Гоголь не был до конца уверен, что станет великим писателем, и к произведениям своим относился нерачительно. Бывало (всё бывало), зайдёт к Пушкину и забудет у него на шифоньере очередную рукопись. А тот, понятное дело, шасть к Смирдину и тут же всё издаёт, но уже под псевдонимом "Вяземский". Со временем, чтобы не терять своих творений, Гоголь пристрастился их жечь. А потом и вообще принялся красть у знакомых и друзей их рукописи и уничтожать. Вот отчего у Пушкина так мало романов, а о таком замечательном писателе, как Требухин, никто ничего не знает. Потому что его не было.


Дмитрий Кузнецов ©1997
прочий Kuzyak
Используются технологии uCoz